Сегодня утром Владимир Владимирович Путин и Владимир Михайлович Гундяев чокнулись бокалами винтажного кагора из запасов Князя Владимира Красно Солнышко и сердечно поздравили друг-друга с Днём чекиста. Потом Владимир Владимирович скромно, но плотно позавтракал, размашистой мускулистой рукой подписал прошение Михаила Ходорковского о помиловании, отдал его секретарю, и добрым, но одновременно твёрдым голосом сказал: «Передайте ему, чтоб больше не нарушал…» И ласково улыбнулся.

Затем, подперев голову всё той же твёрдой рукой, он с задумчивой улыбкой устремил свой взор на голубое декабрьское небо, на фоне которого, через его кремлёвское окно, рубиновым блеском зияли кремлёвские же звёзды

Настроение было отличное, после новости об освобождении Ходорковского акции российских компаний взлетели, экономика встала с колен, и деньги мутным потоком потекли обратно на Родину. Оппозиция, растерявшись, запуталась в своих контрацептивах и что-то мямлила где-то на задворках истории.

Владимир Владимирович сладостно потянулся. В голову пришёл знакомый с детства стишок:

Мы знаем, великий Ленин

Заботлив и ласков был.

Он взял бы нас на колени,

С улыбкой бы нас спросил:

«Ну, как вам живётся, дети?»

И наш бы звенел ответ:

«Мы всех счастливей на свете,-

Так выполнен твой завет!

Дарит нам страна подарки

От имени Октября:

Дворцы, весёлые парки,

Зелёные лагеря!  

Ты отдал за счастье наше

И силы свои, и труд.

И вот нам живётся краше,

Чем в песне о том поют!»

Мечтательную дремоту, навеянную, судя по всему, тысячелетним кагором, прервал стук в массивную дубовую дверь кабинета. Дверь приотворилась и в ней появилась большая голова Володина.

— Можно, Владимир Владимирович? — спросила голова.

— Входи, раз пришёл, — немного недовольный тем, что его сладостную негу прервали, сказал Владимир Владимирович.

Володин услужливо вошёл и, не без одышки преодолев двести метров до стола Владимира Владимировича, с нижайшим поклоном положил ему на стол красную папочку.

— Вот, Владимир Владимирович, как вы просили. Список потенциальных кандидатов на посадку после Олимпиады. Надо бы Вам выбрать.

Владимир Владимирович лениво почесал затылок, нахмурился, улыбнулся, снова нахмурился, снова почесал затылок, снова улыбнулся и сказал:

— Да ну вас с вашими посадками. День чекиста же сегодня, кстати поздравляю.

Володин вытянулся по струнке и попытался было отдать честь, но вспомнив, что честь без шапки только в Америке можно, вовремя спохватился.

Владимир Владимирович продолжал:

— Так вот, День чекиста, настроение хорошее, на банкет скоро к своим. Короче, нет у меня никакого желания в этой грязи копаться. Лень мне, Володин. Поэтому сажай нахер всех, а там потом разберёмся. Чтоб не расслаблялись и не думали, что я тюфяк старый. А если опять европейские геи на нас наедут, ну там амнистию какую организуем, пусть подавятся, но лет через десять. А пока — сажай.

— А не слишком ли будет, Владимир Владимирович? — с опаской возразил Володин. Я ж туда на всякий случай всех, всех, всех вписал. Не только Навального с Ходорковским. Ходорковского на продление естественно, но и Сечина с Медведевым тоже, на случай если что замыслят нехорошее. На кого опираться будем, если всех своих посадим?

— Ах ты проказник, — ласково погрозил ему пальцем Владимир Владимирович. Ну тогда давай не будем огульно, а подойдём вдумчиво. Давай так, за каждое золото, что у нас на Олимпиаде западные педофилы отберут, мы по одному нашему оппозиционеру посадим. Как мысль?

Володин восхищённо посмотрел на руководителя, послушно с твёрдым взглядом кивнул, щёклнул каблуками и покинул помещение.

Владимир Владимирович же снова мечтательно уставился в окно. В дверь опять постучали.

— К вам делегация детдомовских детей, с Днём чекиста поздравлять.

Да, да, кончено, пригласите их, радостно улыбнувшись сказал Владимир Владимирович, облизывая сухие губы. В голове его опять зазвучал тот же стишок:

Мы знаем, великий Ленин

Заботлив и ласков был.

Он взял бы нас на колени,

С улыбкой бы нас спросил…